пятница, 30 ноября 2012 г.

5 слов русского мата и их этимология

Своей распространенностью в языковой культуре русский мат обязан необходимому выражению рессентимента по отношению к нелегитимной власти. Вводя запрет на традиционную культовую лексику, к числу которой принадлежал мат, власть провела линию разграничения, смещение по другую сторону которой стало неизбежностью для каждого здравомыслящего человека, ненавидевшего разрушителей традиционного уклада. Аналогичным образом в XX столетии н. э. тюремные татуировки с символикой царской России, а затем и гитлеровской Германии, стали маркером нонконформизма.

За выразительностью русского мата, равно как и за его деградацией, подчас бывает сложно разглядеть изначальное значение, не говоря о том, чтобы понять ритуальную лексику в контексте, превосходящем рамки физиологических параллелей.

Ниже мы рассмотрим этимологию пяти слов русского мата.


Из всей матерной лексики наиболее загадочным по праву признано слово "хуй". Нет никаких сомнений в том, что в толкование понятия "хуй" смогли бы внести свою весомую лепту синологи, но далеко не факт, что фонетический состав китайского языка (в отличие от китайского же иероглифического письма) может считаться серьезной базой для исследования. Лучше сразу обратиться к языку демонов и теории звукоподражания, на практике сохраняющегося поныне под видом ахов и воздыханий. Слово "хуй" можно услышать в нормативной речи европейцев от Финляндии до Германии. На этом основании можно прийти к выводу о том, что "хуй" является чудом сохраненным в нашем языке элементом первобытной лексики. Было бы далеко не разумно говорить о том, что этим словом обозначается один из фаллических символов, а именно, детородный орган. Дело в том, что слово "хуй" находится гораздо ближе к символизируемому "хую-прототипу" ("махалингаму"), нежели такие понятия, как "фаллос" или "уд" и оно не склонно к тому, чтобы преимущественно обозначать второстепенные объекты, в частности, физиологические.

Если остановиться на концепции архаичности слова "хуй" и рассмотреть его как палеоиндоевропейский корень, мы придем к выводу о том, что производными от него являются такие слова, как "хавать" (допускать заглотоподобное поглощение) и "хватать", с немалой вероятностью также - "звать". Слово "хворать", разумеется, не имеет отношения к этой парадигме и формируется на основании представления об утерянной ориентации (хвора возникает как ритуальный результат чары и блуждающая душа пострадавшего преследуется по пятам - если повезет, то целителем).

Сказанное выше о "хуе" как иерархически высшем относительно физиологического объекта справедливо и по отношению к своду матерных слов, основанных на корне "еб", однако, что касается производных от этого корня, то для любого, кто изучал санскрит, их палеоиндоевропейское происхождение представляется однозначным. В санскрите это yabh, yabhati, глагол, обозначающий процесс соития (аналогично лат. futuere). Само слово yabh, ни разу не встречающееся в Риг-Веде (ср. Hermann Grassmann, Wörterbuch zum Rig-Veda), представляет собой типичную для палеоиндоевропейских языков, в том числе для санскрита, модель нелинейного слияния корней. На распространенность корня "еб" по всей территории Евразии указывает, в частности, тибетский "Яб-Юм".

Слово "пизда" является типичным для индоевропейских языков, но утраченным во многих современных диалектах, обозначением пизды, однокоренным с "пихать" и "пахать". Помимо "пизды", в современном языке существует и другое производное от данного корня - это слово "пах". Конечно, излишне повторять, что аналогичный корень лежит и в основе "пшеницы", в призме которой "пизда" расшифровывается как злачная пажить.

Чтобы прояснить экзегезу другого популярного компонента русского мата, а именно, слова "блядь", требуется, прежде всего, четко уяснить, что оно не является обособленным понятием, но находится в одном ряду с такими однокоренными словами, как "обладать", "блуждать" и "блюсти". Палеоиндревропейский корень, к которому возводятся эти понятия, не может быть изучен в рамках одной заметки и заслуживает отдельной монографии, путеводные нити которой намечены в статье об "Этимологии понятия блуд" и в словарной статье "Блудница". Что же до слова "блядь", то, как и "блудница", оно издревле служило эвфемизмом для обозначения непроизносимого титула жрицы. Это касается и целого ряда других слов, которые в представлении людей современности являются настоящими названиями, а на деле формируются на основе фиксации замещающего термина, что иллюстрируется подавляющей частью словарного состава современных языков.

Близким к "бляди" значением наделено слово "сука", которое, с большой вероятностью, не принадлежит к каноническому (четырехчастному: хуй, пизда, ебати и блядь, сокращенно ХПЕБ, в сумме 157 (hpAb)) своду матерной лексики, но само является эвфемизмом, чем объясняется высокий порог терпимости по отношению к его использованию. "Сука", как считается, обозначает женскую половозрелую особь, "готовую к зачатию с перспективой деторождения". Однако, следуя нормам палеоиндоевропеистики, мы должны увидеть сложносоставной характер слова, представляющего собой ничто иное, как модификацию sukha, что, как несложно увидеть, является антонимом дукхи. Обратим внимание на то, что другой вариант слова "сука", а именно, "сучара" (su + car, санскр. sucara - "хорошо идущий") возводится к иному корню, который вплотную смыкается с этимологией "бляди" и "блуда". Термины "сука" и "сучара" являются обозначениями инициатического партнера или психопомпа.

В последнем значении слово "сука" сближается со словами "приятный" и "приятель", которые являются однокоренными (когнатами). Так же, как и англ. friend и нем. Freund, русск. "приятель" является хорошо сохранившимся вариантом общеиндоевропейского слова, более старая версия которого зафиксирована в случае санскр. priya (1. приятный, 2. друг, возлюбленный, приятель), которое в свою очередь, так же, как и русск. "приять", основано на палеоиндоевропейском корне "при" (ср. санскр. prI, priNAti, радоваться). От этого же корня происходит санскр. preSya, слуга, и, соответственно, preSyA, служанка, девка, девочка на побегушках/по вызову. Слышимая русским ухом в слове "приятель" параллель с "принимать" вполне закономерна, однако на ее основании нельзя делать выводов о том, что "приятный" по сути своей означает "приемлемый", то есть "взятый" или "тот, который берут". Дело в том, что трактовка глагола "приять" как формы "принимать", а не наоборот - "принимать" от "приять" является произвольным и безосновательным допущением, сделанным на основании обратного хронологического порядка, как если бы конвенциональность формы "принимать" и "принять" сама собой не только подтверждала происхождение слова "приять", но и объясняла его значение. Не все, слышимое нами, является правдой, а под флером очевидности мы должны были бы расслышать в слове "приять" логически безупречный и интуитивно ясный глагол "прийти" [ср. наркотический либо церковный, что одно и то же, "приход" и тавтологию "приятный приход"].
Пентаграмма русского мата

5 комментариев:

  1. На мой взгляд главные матерные слова на буквы "Х" и "П" происходят с языков Мордвы, точнее с мокшанского и эрзянского, а именно от слов произносимых на разных диалектах, как ГУЙ -ЗМЕЙ или КУЙ -ЗМЕЙ и ПИЗА -Норка, Нора или Гнездо, Дупло ! Логически получается всё правильно, Змей "стремится" в Норку или Гнездо! Да, невольно и связь есть определённая с тем же змеем-искусителем. Матерное слово на букву "П" даже сейчас по звуку что то среднее между ПИЗА -норка, гнездо и собственно женский орган между ног, звучащий как ПАДА. Кстати забавно, но пенис на языки мордвы переводится как ПАПА ! Не говорю, что факт, но уж очень похоже на то, недавно например американскую комедию с названием "Старая добрая оргия" смотрел, так там голый парень разбегаясь в бассейн, кричал: "Расступитесь, человек со Змеем бежит !". Кстати, может и случайно, но сперматозоиды тоже змеевидной формы, маленькие змеи или змеенышы с языков мордвы звучат как Куйнят или Гуйнят, а змееныш звучит как Куйня или Гуйня, невольно созвучно со словом Х-ня. Как напоминание, мордва из неславянских народов самый близкий территориально к столице России - Москве. https://www.youtube.com/watch?v=wWa_9BbDyiM ; https://www.youtube.com/watch?v=h1M4gcm-gt8 ; https://www.youtube.com/watch?v=aThjXtuSi3I ; https://www.youtube.com/watch?v=OhO1Btq9vnY ; https://www.youtube.com/watch?v=kpZSmee48xA ; https://www.youtube.com/watch?v=4FFEo8hhHo8 ; https://www.youtube.com/watch?v=UlGIpg_8Sh0

    ОтветитьУдалить
  2. Вот только «сука» здесь вообще никаким боком (вообще, от слова совсем, как «кобыла», «коза», «овца» или «корова»). Интересно, почему автор решил зачем-то приплести сюда именно ее, а не «кобылу» (самку лошади), «кошку» в сочетании с эпитетами «драная/подзаборная/блудливая/похотливая» и т. п. (это и то ближе к «б....» или «ш....», так как имеет явный сексуальный подтекст, тогда как «сука» в иносказательном употреблении обычно указывает на стервозность характера), «скотину», «овцу», «корову» или «свиноматку» (что при иносказательном использовании тоже приобретает нелестные коннотации)?

    Мне как лингвисту (и как человеку, имевшему в своей жизни дело с массой серьезных художественных произведений и снятых еще в целомудренные советские времена кинофильмов) никогда и нигде не приходилось сталкиваться с отнесением этого слова к чему-то подобному. Обычное, нейтральное само по себе слово, также используемое в качестве зоометафоры или жаргонизма (как и кобель, свинья, свиноматка, козёл, овца и масса других); ни к матерной, ни просто к табуированной лексике никакого отношения не имеет и никогда не имело.

    А насчет этимологии все вполне однозначно: и Крылов, и Шанский, и Фасмер сходятся в том, что слово происходит от того же корня, что и латышское suns – собака, литовское šuo – собака и родственно названиям собаки во многих европейских языках (лат. canis, ит. cane/cagna, фр. chien/ne, нем. Hund и, возможно, каким-то еще); никаких других коннотаций, кроме как «собака», оно не имеет.

    Оставьте в покое это безобидное симпатичное существо и его название (стоящее в одном ряду со словами кобель, жеребец, кобыла, баран, овца, бык, корова, кот, кошка, лисица, волчица, львица, тигрица...) и не приплетайте его к какой-то шняге: ни животное, ни название этого не заслуживает.

    А вот *муд- и *манд- – пятый и шестой матерные корни русского языка:
    https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%BC%D0%B0%D1%82
    https://booksbunker.com/aleksey_plutsersarno/4907/73.html
    http://lordcamel.narod.ru/lc/Mat.htm

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Так называемая общепринятая этимология слова "сука" должна быть лежащей на поверхности, по-крайней мере, с XIX века, когда начали набирать обороты индоевропеистика и сравнительное языкознание, что, однако, не превращает ни одно из слов в декоративную вещь, которую можно смело ставить на полку, зная, что, когда бы мы ни взглянули на нее, она останется тем же самым и не продемонстрирует ничего нового. Кстати, сомнительно и то, что такие вещи вообще существуют.

      Смыслы слова "сука" не столь однозначны - и чтобы согласиться с этим, вовсе не обязательно углубляться в методологии метафизического сравнительного языкознания, которые, в противность профанным и контринициатическим, сближаются с каббалистическими методами. Для каббалиста и алхимика, равно как и демонопоклонника, всякое слово, внимание на котором концентрируется в процессе изучения выбранных парадигм, становится дверью, открывающей новый проход в многомерном лабиринте, представляющем области непосредственного интереса, новой связью в нейронной сети сумеречного откровения. Так, латинское слово "lupa" может быть рассмотрено как созвучное однокоренному русск. "любовь" санкскр. lubh (проявлять интерес, вожделеть; возбуждаться; kaus. lobhayati, сводить с ума, обольщать) и произв. lobha (страсть, жадность), и эта связь, вне всякого сомнения, заслуживает контемплативного изучения. Контемплативное изучение неразрывно связано с кводативным методом, это, в-частности, значит, что адепт изучает предмет тогда, когда предмет изучается демоном его, адепта, иерархии.

      В случае слова "сука", как уже отмечено, одна из правд лежит на поверхности и должна быть очевидна даже контринициатическому уму, если тот на мгновение отойдет от общепринятого и позволит себе некоторую самостоятельность. Не нужно иметь IQ свыше 200, чтобы узреть тождество слова "сука" и санскр. "sukha", являющегося антонимом "dukha", то есть дукхи. Не известно, что это даст профану, наверное, минуту мечтаний, но каббалист делает отсюда прямой вывод о том, что "сука" обозначает демоническую спутницу, путеводную звезду, указывающую путь выхода из топологии дукхи.

      Удалить
    2. Вы просто ищете экзотические объяснения там, где все объясняется гораздо проще. При всем уважении к чужим религиозным взглядам и праву на собственное видение, к лингвистике это не имеет никакого отношения. Разумеется, в разных языках существует множество сходных по звучанию и написанию слов, но это не повод считать, что между всеми ними существует какая-то связь (так можно зайти очень далеко).

      Я не специалист по санскриту, но во всех встречавшихся мне источниках санскр. sukha переводится как «счастье» (appamatto hi jhāyanto pappoti vipulaṃ sukhaṃ — ибо лишь серьезный и вдумчивый достигнет великого счастья), и точек соприкосновения с обсуждаемым словом я здесь, честно говоря, не наблюдаю.

      И метафора эта никогда не была табуированной (в целом табуированных слов заметно больше, чем 4–6, о чем можно судить хотя бы по Национальному корпусу русского языка, где пометой obsc. сопровождается все что только можно, вплоть до слов «шл...» и «ша..ва», но такие слова, как «сука», «кобель», «кобыла» и им подобные к ним отношения не имеют: даже в НКРЯ они не сопровождаются этой пометой ни в одном из их возможных контекстов).

      А латинское lupa (дословно «волчица», перен. «женщина легкого поведения»; родственные ему названия волчицы в современных романских языках подобных коннотаций не имеют) никак не связано со словом «любовь», согласно общепринятой версии (Крылов, Фасмер) восходящим через праславянское *ljubъ к тому же корню, к которому восходят также англ. love и нем. Liebe. Lupa – это просто женская форма слова lupus (волк), восходящего к праиндоевр. *wĺ̥kʷos (через протоитал. *lukʷos); к тому же праиндоевропейскому корню восходят названия волка во многих европейских языках, в т. ч. в русском. Зоометафоры – явление универсальное, встречающееся во всех языках.
      (Интересна семантическая аналогия с современным испанским zorra – дословно «лисица», перен. «женщина легкого поведения»).

      Удалить
    3. Здесь содержится целый ряд ошибок, которые не являются неточностями. Во-первых, апелляция к простому объяснению ставит своей целью напомнить о бритве Оккама, тогда как единственно верную методологию познания предоставляет правило бритвы Суккубов (http://www.donna-anna.org/dictionary/britva-sukkubov.php), согласно которому, объяснение, вне зависимости от его сложности и предположительной сложности делаемых из него выводов, верно тогда, когда может быть воспроизведено (и воспроизведено сколь угодно раз в любых комбинациях условий), а также подвергнуто безупречному реверс-инжинирингу на основе парадигм культа.

      Во-вторых, апелляция к религиозности дефинирует ложное тождество религиозного и культового. Образ мышления каббалиста, алхимика и демонопоклонника не является религиозным, но принадлежит топологии архаичного культа.

      В-третьих, перевод "sukha" как "счастье" лишь условно верный, потому что "сукха", в отличие от "счастья", это сложносоставное слово наподобие англ. "somebody" и перевод санскр. "kha" близок к "body", оно обозначает определенное "нечто", "существо (вопроса)", "сущность". В свою очередь "счастье" происходит от обозначения состояния целостности как ритуального соучастия или завершенности цикла, таким образом, русское "счастье" указывает на достигаемое, в то время как "сукха" на идеальное, существующее изначально.

      В-четвертых, и на это следовало указать раньше, предпринимается перечисление четвероногих форм органической жизни и указывается на название их самок. Но известные ныне животные имеют самое отдаленное и опосредованное отношение к тем четвероногим, которые сосуществовали и сосуществуют с архаичным человеком и разотождествление зоонимов с животными - это первое, что должно делаться, когда намечается кое-какая алхимическая работа. Для каббалиста ни "Сара" не человек, ни "кобыла" не животное, но то и другое по существу своему много объемнее, чем могли бы вместить скромные рамки ассиатической реальности.

      В-пятых, читая Фасмера, следует учитывать то обстоятельство, что он в значительной мере вышел за рамки конвенционального контринициатического языкознания, в связи с чем каждая статья его словаря не может не вызывать вопросов и многочисленных нареканий. Его примеры часто абсурдны с точки зрения словаря индоевропейских корней и противоречат правилу бритвы Оккама. При всем этом Фасмер остался контринициатическим человеком и был связан академическим мэйнстримом, который не позволяет сказать, что индоевропейцы - это академический конструкт, который два века натягивали на разбитые кости палеолингвистики, в-частности, палеоазиатской. Багаж знаний позволил ему достаточно ловко жонглировать словами, что иногда напоминает результаты каббалистической работы, ход которой можно воспроизвести методом реверс-инжиниринга. Но уважающий себя человек, когда он только слышит имя Фасмера или упоминание его словарных статей, поневоле должен хвататься за пистолет. "Словарь Фасмера" - это попытка реставрировать то, чего нет; сухая имитация "Словаря Гриммов", который, в свою очередь, рассматривает то, что есть. "Словарь Фасмера" это обучающая песня "С чего начинается Родина", в которой слово "Родина", дабы не разрушать дидактический транс, не стали помечать кавычками и саркастическим смайликом.

      Удалить

 

Поиск

D.A.O. Rating